Начала работу выставка «Сретение» Александра Некрасова

Александр Некрасов родился в Ленинграде в 1955 году.

В 1968–1976 учился в художественной школе № 2 на Лиговском проспекте, посещал мастерскую графика В.М. Галахова, ученика К.И. Рудакова. В 1981 окончил ЛВХПУ им. В.И. Мухиной, где его педагогами были Г.Г. Геокчакян, В.П. Поварова, Н.Ф. Борушко. В 1984 занимался в мастерской А.П. Зайцева и С.М. Даниэля на ул. Декабристов. В 1991 вступил в Союз художников (секция графики). В том же году основал музей «Царскосельская коллекция», до настоящего времени является его директором. Занимается исследовательской деятельностью, ведёт занятия по живописи в музейной мастерской.

Автор нескольких персональных выставок живописи и графики: в здании бывшей Тихвинской церкви в Государственном музее городской скульптуры, (Санкт-Петербург, 2001); «Дух дышит, где хочет» в Национальной галерее Армении (Ереван, 2014); в выставочном зале Новгородского государственного музея-заповедника на Ярославовом дворище (2015); в Музее Анны Ахматовой в Фонтанном доме (Санкт-Петербург, 2021); «Варварская живопись» в галерее «Сети» объединения художников «Безнадежные живописцы» (Санкт-Петербург, 2023) и в Доме Павла Кузнецова (Саратов, 2024).

«Искусство – то, что в других областях мы называем откровением. Создания искусства – это приотворенные двери в Вечность <…> Для кого всё в мире просто, понятно, постижимо, тот не может быть художником. Искусство только там, где дерзновение за грань, где порывание за пределы познаваемого…» Слова писателя-символиста Валерия Брюсова, сказанные в начале прошлого века, сегодня представляются в высшей степени созвучными тому, как понимает искусство художник Александр Некрасов.

Религиозные сюжеты являются для него главным направлением в творчестве, при этом круг их не очень широк. Художник выбирает сюжеты наиболее близкие для себя – «Троица», «Благовещение», «Рождество», «Сретение», «Крещение», «Распятие», «Снятие с креста», «Успение Пресвятой Богородицы» – и возвращается к ним многократно. Не даёт зрителю готовых решений, но демонстрирует принцип восприятия / действия – принцип Встречи с Сакральным лицом к лицу, без посредников и без скидок на «человеческие обстоятельства». В живописи, в рисунках он постоянно варьирует композиционные построения, исключая все необязательные подробности, накопившиеся за века существования христианского Предания, стремясь вернуться к чистоте средневековых фресок. Такое очищение, абстрагирование – и живописной формы, и сюжетов – становится утверждением ценности изначального Слова, жеста, молчания, – в сегодняшнем избыточном мире, где слишком много обесцененных слов. А варьирование одних и тех же сюжетов – отражает процесс поиска «ключевого» варианта, наиболее близкого к полученному Откровению.

В пределе, в собственно абстрактных композициях, остаётся лишь два «действующих лица» – Свет и тьма. У художника довольно много станковых абстракций, называемых «светоформами». На выставке же представлены фотографии абстракций «монументальных» – росписей приходского дровника в Алсунге (2016), посвящённых семи христианским Праздникам. Здесь форма белых и чёрных пятен, очерченных чёткими контурами, становится содержательной сама по себе и воплощает смысл того или иного праздничного События. Дополнительные смысловые обертона композициям придают вертикальные ритмы дощатых панелей, на которых они написаны. В «неупорядоченном», наполненном визуальными шумами природном окружении росписи притягивают взгляд – предельно лаконичной планиметрией и контрастным столкновением двух ахроматических цветов.

Однако Александр Некрасов не настаивает на том, что найденные им формы – единственно возможны и непогрешимо правильны, и предлагает воспринимать свои абстракции не как итоговые выводы, но как размышления на темы Праздников. Его живописная система не затвержена «догматически» раз и навсегда, её элементы могут меняться в зависимости от решаемых художником задач. В многократно повторяемом сюжете «Битвы» Святого Георгия тёмный цвет служит изображению вселенской тьмы, противостоящей Свету. Тогда как в более ранней композиции «Плат» (1996) тёмный центральный «квадрат» наоборот выступает средоточием светлых смыслов, а его цвет актуализирует значения бесконечной глубины, неизъяснимости и непостижимости божественного присутствия.

Принцип восхождения к чистым идеям работает не только при создании произведений, непосредственно «посвящённых» религиозным сюжетам. Это один из конститутивных принципов мировосприятия художника, и потому работает на уровне вѝдения реального пространства и при выстраивании образов в пейзажах и портретах. В них найден свой язык перевода трёхмерности в плоскостность, основанный на изучении языков разных традиций – от средневековой фресковой живописи до русского авангарда первой четверти ХХ века и поставангарда советских 1930–1950-х годов.

Художник не настаивает на объективности, это именно его вѝдение «характеров» пространств и персонажей. Но это вѝдение, сфокусированное не на частном и конкретном. В пейзажах – не скользящий по поверхностям рассеянный взгляд, но стремление в конкретном ландшафте уловить универсальные пространственные характеристики – в «сотворённой природе» ощутить присутствие «природы несотворённой и творящей». При этом конкретное никоим образом не исключается из итогового образа, но преображается, очищается подобно религиозным сюжетам. Одни элементы отсеиваются как слишком бытовые, другие сохраняются и акцентируются как необходимые для пластической конструкции целого. Ритмы вертикалей и устремленных вверх дуг позволяют узнавать своды церкви Успения на Волотовом поле; кубизированные архитектурные объёмы – храм Святого Архангела Михаила в Алсунге; жёлтые треугольники уличных тентов – Домскую площадь в Риге. Однако для Александра Некрасова гораздо важнее узнаваемость универсального: те же самые жёлтые треугольники тентов или белоснежные вертикали церковных стен, воспринятые в логике «символической», становятся свидетельствами жизни пространства, – не очевидной для взгляда, считывающего поверхности вещей, но открытой «настроенному» зрению. По мнению художника, эти универсальные пространственные формы (сферический треугольник, световой столп) не «привязаны» к конкретным географическим реалиям. Он (и каждый из нас) может наблюдать и фиксировать их проявления где угодно – и в Великом Новгороде, и в Алсунге, и в Саратове.

Эти же пространственные структуры можно различить и в портретах: как и герои религиозных композиций, современники художника пребывают внутри живого пространства, даже если сами об этом не подозревают. Их пронизывают световые контрасты, вертикальные и диагональные ритмы, визуализируя одновременно и специфические детали их внешнего облика, и сущностные черты характеров.

Создаваемые Александром Некрасовым пейзажи и портреты вполне реалистичны, в них нет никакой нарочитой таинственности, – но есть тайна. А в его композициях на религиозные сюжеты есть ощущение предстояния у «пределов познаваемого» и обретения откровений того, что скрыто за горизонтами событий. «Создания» художника оказываются подобны брюсовским «ключам тайн»: образам, способным изменить наше привычное восприятие окружающей реальности, приотворить «двери в Вечность».